Anton's Weblog

Another roof, another proof.

Болезнь

Последние дни практически любой конференции пережить всегда очень тяжело. Даже социальные мероприятия не спасают, потому что если вдумчиво ходить хотя бы на две трети докладов, то к концу недели народ засыпает на ходу. Вне зависимости от того, насколько интересен сюжет и хорош рассказ, воспринимать что-либо разумное, фактически, невозможно.

Тем не менее, пара дней были разбавлены забавным стечением обстоятельств: в соседней аудитории одно за другим прошли собрание какой-то мусульманской группы и семинар по лидерству. Сидишь ты и слушаешь довольно занимательный доклад, который предлагает способы доказать и опровергнуть некоторую старую и важную гипотезу, а за стенкой хриплым голосом орет грузный чернокожий лидер: «Вам повезло! Вам выдался шанс быть охрененными! Нам выдался шанс быть охрененными! Мы — охрененные! Повторите за мной!» Далее абсолютно зомбированный, но стройных хор вторит наставнику: «Мы — охрененные!» Народ не выдерживает и сдавленно посмеивается. У нас тоже нечто вроде секты, но обстановка гораздо менее напряженная.

Иногда разные люди задают мне вопрос, над которым волей-неволей сам задумываешься: «Почему ты этим занимаешься?» За несколько лет размышлений я даже придумал какое-то объяснение про абсолютную свободу и высшую силу, которая отвечает за правильность результата. Про то, что в каких бы ты ни был отношениях с коллегами, но твою работу всегда можно более или менее адекватно оценить, абстрагируясь от социально-бытового фактора. Наконец, мне просто это нравится.

Стандартный мой ответ, который, в зависимости от собеседника, варьируется по глубине и продолжительности суждения, все же нельзя назвать удовлетворительным. Еще на прошлой неделе за одним из ужинов мы сидели и смеялись, обсуждая такое явление, как math look. Вот сидит перед тобой абсолютно нормальный человек, с которым ты разговариваешь о последних сплетнях, фильмах и всякой разной приятной чепухе. О девушках, наконец. Проходит десять минут, или час, или два, и вдруг его взгляд одновременно отстраняется, стекленеет и загорается некоторым удивительным огоньком, так что сразу становится понятно: пора поговорить о работе. Или не пора, но собеседник твой явно задумался о чем-то, что насущно исключительно для него и бесконечно малой в рамках общего населения планеты группы таких же сумасшедших. Такой взгляд у каждого свой, но суть не меняется. Это воистину признак невиданной болезни, приятного недуга, поражения мозга, который регулярно требует занять себя очередной абстрактной чепухой.

Мы едем вдоль South Beach, Miami с пляжа. На улице солнечно и довольно жарко. Включен кондиционер, приоткрыты окна. Хочется курить, но нельзя, потому что машина съемная: с нарушителя могут стребовать аж до $250 штрафа. Мимо нередко проезжают навороченные кабриолеты. У нас средний класс, но с люком. Покрикивая на местного туповатого водителя, который заблокировал меня на перекрестке вследствие своей тупости, беседую с сидящим рядом замечательным математиком и человеком Димой. Обсуждаем лидерскую конвенцию и то, сколько зарабатывает за свои хриплые вопли их наставник. Работа непыльная: достаточно иметь немного харизмы и проворства, чтобы собирать относительно большие залы. В Штатах с их вездесущими братствами это кажется гораздо проще, чем в России. Впрочем, дураков и наивных в любой стране хватает. Вот я вновь шучу на тему того, что пора бы все забросить и открыть секту. Какую — не важно, но собирать деньги буду только с обеспеченных людей. Иначе — совесть не позволяет. «Да зачем оно тебе?» — отвечает мне Дима. «Как, зачем? Стану миллионером!» «Да тут многие из нас могли бы давно ими стать». Я удивляюсь этой мысли: «Так почему же не становимся?» «Ну ты сам по суди, нам просто это не нужно».

Одно из новых приятных знакомств — это Умут. Турецкий математик, который раньше учился в Пенсильвании, а теперь перебрался в Вену. Помимо того, что он просто славный парень, мы разделяем любовь к электронной музыке, которую в свободное время Умут понемногу пишет. Признается, что пока не очень, но прогресс имеется. Я шучу над будущим, в котором стану его злобным менеджером. Обсуждаем сценический псевдоним, антураж выступлений и требования к вокалистке. Погрузившись в фантазии, я резонно замечаю: «А ведь настанет момент, когда тебе придется серьезно выбирать между музыкой и математикой!» Умут сдержанно улыбается: ему льстит эта озвученная мою мысль. После очень короткого размышления он отвечает: «Но я же и так знаю, что выберу». Мне не нужно уточнять, но я все же это делаю. «Науку, конечно».

В воскресенье рано с утра перед первым докладом едем встречать рассвет на все том же South Beach. Народ притихший, небо в облаках, но оно все равно того стоит. Понемногу выходят люди на пробежку вдоль пляжа, на котором сидят редкие романтики вроде нас. Вода очень теплая, а этим летом я почти не купался. Не поддаться искушению кажется совершенно невозможным, посему я сбрасываю одежду и погружаюсь в океан. Возвращаясь к берегу, я гляжу на свою компанию, среди которой Дима и Умут. Да, мы не миллионеры. Но кажется, мы немного больны и немного счастливы.

Advertisements

Written by Anton Fonarev

01/02/2012 at 17:48

Posted in Life, Mathematics

%d bloggers like this: