Anton's Weblog

Another roof, another proof.

Мозаика III

Первая и вторая части.

Одиночество

Быть «единственным элементом пустого множества» очень тяжело. Если быть точнее, то невозможно. Это одна из прелестей языка: возможность сказать что-то, не имеющее точного математического смысла. К счастью, между абстракцией и жизнью есть та разница, ради которой жить, быть может, и стоит. Невинная шутка, оборот речи, превращается в нечто предельно понятное и выразительное, будучи выброшенной из контекста профессионального сообщества.

Как известно, есть два типа недостижимого: к одному можно сколь угодно приблизиться, к другому — совсем не подобраться. Тот самый единственный элемент, воплощение абсолютного одиночества, невыносимого и тягостного, а потому невозможного, относится к первой категории…

Предыдущие пару абзацев я написал сразу после публикации второй части. Они как-то естественно ложились в продолжение, но что конкретно роилось в моей голове, сейчас вспомнить уже трудно. Маленькая сучка по прозвищу жизнь перевернула все сверх на голову, положила в мешок, на котором вдоволь попрыгала, и высыпала на землю. Неожиданно текст, изображавший одну ассоциативную цепочку размышлений длиною в множество недель, перестал нуждаться в этой странной заголовочной структуре, в делении на атомарные части, в подзаголовках. Осколки из мешка сложились в одну картинку, и мозаика закончена.

Занятие абстрактной наукой — очень странный и непонятный по своей привлекательности процесс. В его основе лежит банальная систематизация знаний, накопленных твоими предшественниками. Иногда эти знания удается как-то иначе уложить в голове, упаковать и навесить сверху бантик. Можно представить, что ты идешь по городу, где все дома разобраны на отдельные части. Инструкцию приложить забыли, но какие-то прозревшие люди научились собирать из разбросанных деталей куски отдельных крыш, стен или окон. С просветленными часто можно и посоветоваться, и пообщаться, но конечная цель — сделать то же самое самому. Причем никто тебе в этом не поможет, потому что инструкция потеряна.

Задача состоит не в том, чтобы сложить вместе два кирпича, а в том, чтобы найти подходящие друг к другу элементы мозаики. Пазл можно собирать и вдвоем, и втроем, только это процесс параллельный, а не совместный. У кого-то получается крыльцо, у кого-то — фасад. Есть прирожденные архитекторы, а есть те, кому суждено всю жизнь разглядывать и изучать творения других. Во всех случаях меняется лишь количественный показатель, но суть остается прежней. Инструкции нет, а ты один. Знакомый может сообщить, что видел где-то нужную колонну, но куда ее поставить, можешь понять только ты сам. Если не можешь, это сделает кто-то другой.

Естественно, что описанное действо требует предельной концентрации. Чем меньше отвлекающих факторов, тем проще и лучше думать. Тем больше шанс на результат. Идеальные условия заключаются не только в отсутствии бытовых раздражителей, но и в некоторой изоляции сознания. Добровольное заключение себя в одиночную камеру, карцер без окон, дверей и света. Закрытый сверху колодец, кому угодно. Если верить Декарту, основная часть его философии сложилась, когда он полдня просидел в печи.

Рецепт добровольной изоляции идеально подходит для исследования не только абстрактных научных вопросов, но и внутренних человеческих. Последние иногда невозможно сформулировать даже для себя, что отнюдь не мешает продолжать поиск ответов на них. Несколько раз в тяжкие периоды я сознательно прибегал к такой мере, каждый раз получая на выходе если не правильный ответ, то решение. Теперь могу сказать, что неожиданный вынужденный переезд — среда ничуть не менее благоприятная и не сильно отличающаяся от того самого добровольного карцера в закрытом колодце. По крайней мере, на несколько недель.

Сведущие друзья, ходившие в сложные походы, как-то пытались мне объяснить смысл данной деятельности. Одним из наиболее весомых и наименее понятных для меня аргументов оказалась добровольная, опять же, борьба за выживание. Возвращение к истокам, ежедневные трудности, начинающиеся с личной гигиены и заканчивающиеся питанием. Чем дальше, тем сложнее становится их решать. Чем скуднее условия, тем лучше работает мозг, заточенный тысячами лет эволюции именно под эти проблемы. В конечном итоге все упирается в ту часть собственной жизни, которая помещается в рюкзак и которую ты хочешь и в состоянии унести. Насколько хватит этой части — вопрос опыта, желания и сил. Как моральных, так и физических. Помню поразившее меня: «Под конец второй недели даже моя дочь практически перестала разговаривать без надобности, стала очень серьезной и отвечала односложно!»

Оказавшись в мебелированной, но по сути своей пустой, необжитой квартире, задаешься вопросом если не о смысле жизни, то о том, из чего твоя жизнь-таки состоит. Нет лучше момента, чтобы провести тотальную ревизию, начиная с гардероба, заканчивая обличенными в непонятные предметы воспоминаниями. И если с одеждой все как-то просто, то, перебирая последние, осознаешь, что с их исчезновением уходит прошлое.

Глядя на четыре заполненные «ашановские» сумки, думаешь, что жизнь твоя почти целиком в них помещается. От этого становится сначала грустно, потом грусть сменяется угнетением. «Если это вся моя жизнь, то лучше все выкинуть и заполнить их книгами!» Никому не нравится количественная оценка собственного существования. Тем более, если единица измерения — злосчастные сумки. Впрочем, довольно быстро успокаиваешься, и уже не вслух проносится: «Если бы мне было позволено забрать лишь что-то одно, я забрал бы тебя».

Если с вещами просто, то потом переходишь на натуральные воспоминания, ощущения, ценности, людей… Хандрить можно долго и нудно. Уж больно тягучее и липкое это занятие. Хандрить — в крови русского человека. Все упирается лишь в то, способен ли ты это действо прекратить и выйти на новый виток.

Необходимым условием для выхода из состояния перманентной тоски является точка опоры. Возможно, кто-то воспринимает ее слишком уж буквально и ищет среди материальных предметов. Можно попытаться найти ее в прошлом, не замечая, как утекает настоящее. Кто-то обратится к религии. Всем нужна вера, но не все готовы искать ее там. Можно искать опору в будущем. Это называется надежда.

Случается так, что, потратив недели на поиски, находишь то, что все это время было рядом. Того, кто все время был рядом. Круг замыкается, но не на яблоке, а на апельсине, который ты сидишь и ешь. Не на пластиковом апельсине, а настоящем, сочном, который тебе бережно принесли. Тогда приходит тихая радость вместе с маленьким стыдом о недовысказанной большой благодарности. Тогда сидишь, улыбаешься и думаешь, о забавном совпадении: что Вера подарила тебе маму, Надежда — любовь, а любовь зовут так же, как маму. Спасибо тебе, Марина!

Advertisements

Written by Anton Fonarev

07/06/2012 at 18:47

Posted in Life