Anton's Weblog

Another roof, another proof.

Let the Great World Spin

Одна моя приятельница как-то сказала: «Когда мне плохо, я иду в зоопарк». В следующую нашу встречу, кои случаются нечасто, я обязательно посоветую ей приехать в Вену. Зоопарк здесь чудесный, а еще в нем есть большая панда!

За наивной мечтой увидеть панду я отправился в Tiergarten Schönbrunn, мысленно озаглавив свое путешествие фразой «увидеть панду и умереть». На минуту-другую мне даже привиделось, что вагон метро — это старый поезд, рассекающий Китай, а строгий и властный парк превратился в вековые леса, укрывшие от людских глаз неуклюжий пятнистый тотем, символ одновременно совершенства, невинности и беспомощности природы.

Дымка рассеялась, когда в лес ворвалась толпа людей. С детьми, колясками, родителями, солнечными очками, мороженым, картошкой фри и попкорном они вовсе не походили на паломников, явившихся поклониться священному. Впрочем, солнце светило, дети в большинстве своем не орали, да и вообще публика высказывала удивительно краткосрочный интерес ко всему окружающему.

Года полтора назад я затеял милую игру «найди себе друга». Потенциальные питомцы сменяли друг друга вместе с повадками, размером и окрасом. Особой деталью игры служило, помимо прочего, расписать привлекательность, скажем, маленького поросенка пекари кому-нибудь из знакомых так, чтобы он немедленно согласился приютить моего друга. В таком случае оставалось бы навещать его в любое удобное мне время, но пока что никто не согласился ни на капибару, ни на муравъеда. Даже луговую собачку и гусей люди бессердечно отвергают! Что ж, не хотите — не страшно. Я все равно продолжу свою агитационную компанию.

Вчерашней детской радости не было предела: кажется, они все собрались к моему приходу, чтобы воздать благодарность моему вниманию. Пусть не в тропиках и не в пустыне, не в лесах Амазонки и не в степи, но и не на блеклой картинке. Капибара вместе с тапиром ели из одной миски, луговые собачки покусывали мой палец, предварительно вцепившись в него лапками, коалы недовольно проснулись, а малые панды приводили в порядок свою удивительную шерстку. Зебровые мангусты, видимо, так волновались, что встали спозаранку. Дождавшись, они устало пробежали круг, продемонстрировав свои чудные полосатые бока и отправились спать. Огромные бегемоты крутили маленькими ушами, словно вентиляторами, а носорог никак не мог решить, какой ракурс краше (в итоге остановился на «задом»).

Толпа же быстро смешалась в бесконечный караван колясок, вяло текущий поток, не замечающий всего того, что сотворила природа. Казалось, они не видели, как взгрустнул пожилой пеликан. Как одинокий сурикат, окруженный перманентно копающими собратьями, смотрит на вечернее солнце. Как пантера нежно прижимается к ягуару, а рыжий пушистый лемур кутается в свой фантастический хвост. Научившись читать таблички и жевать, люди разучились наблюдать и радоваться, удивляться и сопереживать. И вот уже в зоопарке остались только животные, смотрители, да ничтожное количество детей в возрасте от 23 до 80. Кто с рюкзаком, кто в инвалидном кресле.

Оглядываясь вокруг и в прошлое, на других и самого себя, мне все больше казалось, что не так далеко мы ушли от братьев наших меньших. Проводя годы и столетия в поисках смысла, упростив за это время задачу выживания, люди повсеместно утратили какую-то чистоту и искренность бытия. Апеллируя к разуму, лишились инстинктов. Лишившись инстинктов, начали метаться в поисках зерна среди монотонных будней.

Тем временем, до безобразия нескладный, глупый и бестолковый муравьед ласково тянется к молодому человеку в очках, который пришел кормить страусов. Столь же нескладный очкарик откладывает ведро и гладит муравьеда за бока, который трогательно, благодарно и бесконечно нежно дает ему непропорционально большую переднюю лапу…

Год назад я спешно пытался найти за пару часов приют в Нью-Йорке, где вот-вот должны были отключить от аппарата искусственного жизнеобеспечения моего очень близкого друга. Все последующее время я в той или иной степени метался в поисках какого-либо оправдания этой инфернальной, неожиданной и никому не нужной смерти. Страшный опыт, который каждый проживает рано или поздно, но к которому, кажется, невозможно быть готовым. Разрываясь между работой, наукой, переездами и бытовыми проблемами, не прекращал попытки представить свое будущее и придать ему смысл. Чем дольше я это делал, тем туманнее оно представлялось, и тем меньше этого смысла оставалось не только в том, что меня (не)ждет, но и в уже прожитом. Даже самые важные решения оказывались спонтанным следованием не то инстинктам, не то подсознанию, а главным аргументом в каждом случае оказывалось ничем не подкрепленное «так правильно».

Несколько месяцев назад я покинул съемную квартиру, несколько недель назад уволился. Став «бедным ученым» впервые за последние семь лет, что работал без перерыва, очутился в Вене, где пишу эти строки. Внутренний диалог, превратившийся за последний год в разговор слепого с глухим, приобрел какой-то новый оттенок. Мне начали сниться сложные и очень странные сны, которых я перестал бояться. Какая-то часть меня, задававшая неудобные экзистенциальные вопросы, то ли ушла, то ли умерла. На горизонте не видно вообще ничего, но оно почему-то совсем не волнует. Судя по всему, человек настолько привык все планировать и контролировать, что безызвестность стала синонимом безысходности. По-прежнему остались очень глубокие и важные чувства, которым я буду безропотно следовать. Словно пантера, муравьед или сурикат. Словно спящая по 20 часов в день коала. Словно трехтонный бегемот. Буду протягивать руку, смотреть на солнце и крутить ушами. И знаешь, так правильно. Они ничем не хуже, поверь. В них гораздо больше искренности и чистоты, чем во всех нас. Им не нужно искупление. Природа уже даровала им прощение.

Я не увидел панду… Кажется, я впервые убил Будду.

Advertisements

Written by Anton Fonarev

22/08/2013 at 15:00

Posted in Life